Голова старика

Любопытна история приобретения рисунка, начавшаяся в середине 1980-х годов с чаепития с Вадимом Илиодоровичем, весенним майским вечером в моем кабинете на пятом этаже здания НИФИ, расположенного во дворе Петербургского университета напротив Двенадцати коллегий. По обыкновению геологического факультета, мы задерживались на работе: Вадим Илиодорович из-за не вполне радивых, но очень дорогих его доброму сердцу студентов (не чаявших, в свою очередь, души в своем строгом преподавателе), а я в ожидании доступа к столь редкому в те годы компьютеру, имевшемся только на кафедре кристаллографии, и к которому меня любезно допускали, но не всегда, и приходилось ждать, когда он освободится от решения задач по расчёту вероятной конфигурации кристаллической решётки синтезируемых кристаллов.

В какой-то момент, наш, опять же по обыкновению, весёлый разговор о превратностях учебного процесса, нравов студенчества и геологии как науки, перешёл к делам житейским. Вадим Илиодорович столь же весело стал рассказывать об эпохальном событии в его жизни — переезде из тётушкиной коммунальной квартиры на Марата 70, в «чудесную» двушку в районе Лесотехнической академии. Правда, квартира на Марата была полна воспоминаний минувшего, в ней жили ещё тени «Мира искусства», их духовных исканий и даже забытого образа жизни и быта. Вадим Илиодорович с грустной улыбкой вспоминал, как во время последней болезни тётушки он включил в соседней комнате негромко радио, и из приемника полилась прекрасная фортепианная музыка. По завершении пьесы тётушка позвала племянника к себе в спальню и выразила ему свою искреннюю радость, ведь ей так приятно сознавать, что у него «собираются такие прекрасные молодые люди и как замечательно звучало фортепиано под чуткими пальцами, по-видимому, очень талантливой и, безусловно, милой девушки». Как это приятно напомнило ей вечера в её доме в Киеве, во времена юности. Но в их двух комнатах в огромной коммунальной квартире не было ни компании просвещенной молодежи, ни прекрасной девушки за белым фортепиано, да и самого фортепиано. Вадим Илиодорович не стал огорчать любимую тётушку и лишь пообещал, что его друзья будут вести себя «потише» и вообще все перейдут из гостиной в кабинет, чтобы её не беспокоить.

Но, впрочем, иногда происходили здесь и совсем смешные события в духе весёлых от безысходности, лихих лет Гражданской войны. Как известно, Степан Петрович перебрался в эту квартиру в 1924 году к своему хорошему знакомому профессору химии В. А. Щавинскому, в недавнем прошлом состоятельному владельцу квартиры и коллекционеру малых голландцев. Это произошло после подселения в квартиру Яремича на Васильевском острове усердного сапожника с семейством, имевшего обыкновение стучать молотком до позднего вечера, если не до ночи, что, безусловно, мешало учёным занятиям хранителя собрания графики Эрмитажа. А с другой стороны, угроза «подселения» до смерти пугала его друга-лишенца. Так что, к всеобщему удовольствию, Степан Петрович со всеми своими прославленными коллекциями живописи, рисунков, гравюр, мебели и т. п. торжественно вселился в выделенные ему комнаты. С присущей ему малороссийской весёлостью, естественно, получив благословение у друга-лишенца, Стип водрузил в прихожей полезную ему как художнику, но совершенно не помещавшуюся в его комнатах вещь — человеческий скелет в полный рост с ослепительной улыбкой, именуемой частенько «оскалом смерти». Всем нравилось. Тем более что среди прочих приглашённых к проживанию в этой роскошной квартире приятных и симпатичных людей были и совсем молодые бывшие господа, которые находили появление скелета весьма романтичным и более приемлемым для разума, чем-то, что происходило за пределами квартиры. В итоге скелет был украшен цилиндром и черным плащом.

«Запирайте этажи! Нынче будут грабежи!» И это была действительность, а не аллегория. И наш «весельчак» широкой улыбкой под тенью цилиндра и сумрачным отсветом желтоватых ребер в просветах черного шёлкового плаща таки встретил в полумраке прихожей нежданного, желавшего поживиться в барской квартире, гостя! Гость не был воспитан на образах романтизма эпохи модерна и от неожиданности испытал столь сильный культурный шок, что упал в обморок в своей потёртой солдатской шинельке на пол и в этом безотрадном положении был обнаружен, к глубочайшему удивлению вернувшихся в квартиру жильцов. «Несчастный злодей» был выставлен с позором, а история победы художественной фантазии над абсолютной властью большевистского «человека с ружьём» надолго осталась в памяти жильцов, давая им призрачную надежду на выживание.

Прибывший в 1955 году в Ленинград из Мурома (места ссылки его семьи) для поступления в Славный Университет юный Вадим, хоть и был истинным наследником культурных и духовных заветов своей знаменитой фамилии, но тайн квартиры не знал. А будучи по казачьей природе еще и склонным к действиям решительным и безоглядным на возможные риски, насладившись созерцанием живописных полотен, украшавших стены тётушкиных комнат, а именно работ передвижников, художников «Мира Искусства» и еще кого-то совсем уж непонятно кого, заинтересовался странными рычажками, деликатно выглядывавшими из стены рядом с камином. И он это сделал — возложил свою молодецкую длань на изящную бронзовую ручку и с усилием, достойным, безусловно, лучшего применения, нажал. Чудесное превращение комнаты в огромную залу сопровождалось грохотом падения со стены бесценных картин, рисунков старых мастеров и чем-то очень интересных эстампов, но что грохотало от падения на пол и украшало до этого момента поверхность стены (свернувшейся наподобие ширмы), в соседней чужой комнате история умалчивает. Чудесные архитекторы былых времён изобретательно предусмотрели вариант, при котором две комнаты объединялись в единый объём, благодаря скрытым механизмам, аккуратно складывающим, казалось бы, столь прочную стену. Так тётушкина забывчивость, не позволившая вовремя предупредить любимого племянника о тайнах коммунальной квартиры, и природные дарования представителя молодого поколения Данилевских позволили вписать небольшую, но затейливую страницу в историю мемориальной квартиры.

Итак, мой рассказ остановился на том, что Вадим Илиодорович решил поделиться впечатлениями, связанными с ликвидацией исторической квартиры, и рассказать о «Великом Переезде» и о тяготах, возникших из-за резко сократившейся жилой площади, которую можно было бы использовать для размещения бесчисленных предметов искусства и вообще старины, еще не перешедших с лёгких и великодушных рук тётушки и самого Вадима Илиодоровича в собрания Эрмитажа и Русского музея.

И тут я узнаю (а ведь я, признаюсь, несколько увлечён собирательством вещей художественных или же исторически интересных), что тот старинный, большой и живописный стол в его кабинете на кафедре полезных ископаемых, и есть тот самый знаменитый стол Александра Николаевича Бенуа — универсального гения Серебряного века, за которым создавались блистательные театральные эскизы, составившие славу «Русских сезонов» и русского искусства в целом, гениальные иллюстрации, шедевры искусствоведения, либретто балетов и бесконечное ещё, ещё и ещё. И этот стол находится здесь, рядом со мной, ну, метрах в двадцати, поскольку не вошёл он в новую квартиру, данную государством ввиду особой культурной ценности сохранившихся в частном владении художественных сокровищ и просьбы со стороны крупнейших государственных музеев. Я видел этот стол ранее, открывал его, но, теперь, узнав его истинную ценность, не смог скрыть перед Вадимом Илиодоровичем своих подозрений и надежд и немедленно сообщил о том, что, на мой взгляд энтузиаста-антиквара, учитывая большую глубину стола, следует ожидать, там, в глубине, за ящиками, что-нибудь интересное, что могло туда, в свободное пространство, завалиться, если конечно, при перевозке ящики не вытаскивали из стола. Мне не нужно было долго развивать свою идею, она захватила Вадима Илиодоровича и эхом породила в нём фантастическую мысль: «А вдруг, хоть и не может этого быть?» Мы дружно, забыв на время о студентах и анализе структуры многомерных данных, переместились в полный тайн кабинет (при этом несколько взволнованные пальцы не позволили Вадиму Илиодоровичу достаточно быстро открыть дверь), и я, получив великодушное разрешение владельца (как автор идеи), вытащив большие ящики, изначально предназначенные для хранения художественной бумаги большого формата, с крайним удивлением извлек рулон, завернутый в газеты 50-х годов и стянутый бумажной веревочкой. Это было чудо оправданных надежд и сбывшихся предсказаний!!! В рулон были свёрнуты, без какой-либо системы, крупноформатный рисунок «Унтер-офицер лейб-гвардии его Императорского Величества казачьего полка на Королевской площади в Париже» работы Карло Верне — художника-историографа Великой армии Наполеона 1815 года, сангина «Голова старика» XVI века, офорт ученика Матэ — Рихарда Зарриньша на богатырский сюжет (около 1910 года) и что-то еще, что было не так интересно и не сохранилось в моей памяти. Это был триумф, который был отмечен нами немедленным продолжением беседы за чаепитием и в том числе горячим обсуждением природы чудес в нашей жизни. А чудесное в моей жизни, непосредственно связанное с этим удивительным происшествием, продолжало происходить со мной в течение нескольких лет, поскольку природная доброта и внутреннее благородство Вадима Илиодоровича вылились в удивительную форму дружеского участия к моим коллекционерским пристрастиям — форму подарков обнаруженных шедевров на дни моего рождения.

Однако необходимо упомянуть о том, что этот легендарный стол Бенуа был вскоре подарен Вадимом Илиодоровичем (вместе с прочей мебелью кабинета Александра Николаевича, большим собранием книг его библиотеки, семейными альбомами семьи Бенуа и Лансере и прочими мемориальными предметами) Музею семьи Бенуа в Петергофе, и, на мой непросвещённый взгляд, частично воссозданный кабинет самого пушкинского по художественному уровню гения России является наиболее ценной частью его экспозиции. При этом, надо отметить, что где-то в глубине души живёт подозрение о том, что по справедливости музей должен носить имя только центральной фигуры семьи — Александра Николаевича Бенуа.

Происхождение: коллекция Вадима Илиодоровича Данилевского, Санкт-Петербург, 1998 год.

Александр Александрович Спиридонов
2018 год