Горный Крым. Волшебство

Автор: Яков Александрович Тугендхольд. 1882–1928 гг.
Материал: масло, картон.
Датировка: 1919–1922 гг.

Небольшой этюд en plein air в голубовато-зелёных тонах с чуть сиреневыми облаками и удивительно удачной передачей ощущения искаженности пространства, характерного для горных пейзажей. Нечто подобное я ощущал при подъёме на Акрокоринф, бросив взгляд на возвышающуюся напротив не столь большую скалистую гору с остатками крепостных сооружений. Но тогда все мои попытки передать искривлённость пространства даже на фотографии были безуспешны. Так что, увидев этот небольшой этюд с горным пейзажем, я душевно порадовался мастерству создавшего его художника, безусловно прошедшего хорошую живописную школу и испытавшего влияние импрессионистов, но остававшегося в рамках традиции русского пейзажа с его верностью натуре. Любопытно наличие на этюде небольших стаффажных персонажей — женщины в белом фартуке с ребенком-мальчиком в сопровождении мужчины в короткой куртке, в высокой шляпе волшебника и с собакой, находящимися в неком сюжетном общении со стоящей перед ними на краю обрыва огромной птицей с желтой грудкой и чёрной головой с белыми пятнами. Эта небольшая сказочная сценка, возникшая из-за каких-то сугубо домашних, личных для художника обстоятельств, придаёт пейзажу мотив волшебства. Рискну предположить, что мизансцена появилась на этюде по просьбе родного ребёнка изобразить на уже исполненном пейзаже персонажей домашних вечерних сказок перед сном.

Сложный характер изображённого рельефа местности с меловыми горами и дорогами, выбеленными белыми домиками, позволяет предположить, что на этюде изображён район горного Крыма в районе Севастополя.

Подпись в левом нижнем углу свидетельствует о том, что автором этюда является известный в начале XX века в России журналист и малоизвестный художник Яков Александрович Тугендхольд, человек удивительно подвижный, энергичный, попадавший всю жизнь в сомнительные компании, сложные обстоятельства и всегда находивший из них выход.

Так, сочувствуя террористам, ещё будучи студентом Московского Университета и учеником Училища живописи и ваяния, Тугендхольд принял участие в их тайных сходках, но отделался кратким заключением в тюрьме.

Отбыв в Мюнхен и став студентом-юристом, подружился с упырями эсерами и прочими «социалистами», но сам бросать бомбы, стрелять в чиновников и их жён из нагана, «брать» банки, по ходу добивая раненых, не пошел, а удачно уехал на долгие годы в «Париж, прекрасный Париж, что был, безусловно, самим Амуром основан».

Не обладая ярким художественным талантом, но находясь в гуще парижской художественной жизни, столь интересной русской публике эпохи благостного Николая Александровича, Тугендхольд стал журналистом, публикуя свои заметки в столичных журналах. Не являясь носителем глубокой художественной культуры, нашёл свою нишу в журналистике — искусство импрессионистов, постимпрессионистов и, главное, новейшие течения, т. е. кубисты, футуристы и просто иррационалисты (М. Шагал). Не будучи наделён литературным талантом и глубиной мысли, стал изощрённым мастером вербализма, создавая наимоднейшие формальные конструкции из не связанных рассудком и логикой слов. К примеру, привожу его слова о Пикассо — «одержимый фетишизмом¹⁾ количественной множественности», нашедшие восторженный отклик в неокрепших умах журналиста «с кровавым подбоем» Луначарского и милейшего господина С. К. Маковского, издателя журнала «Аполлон» и легкомысленно-доверчивого поклонника поэтессы Черубины де Габриак. И вот, Тугендхольд неожиданно — «искусствовед», певец авангарда пролетарского искусства и всех измов.

1) Фетишизм есть форма религиозного сознания, заключающаяся в том, что отдельные не большие по размерам объекты мертвой природы, в их естественном виде или же приспособленные путём различных обрабатывающих приёмова к потребностям культа, окружаются вполне организованным поклонением, как скрывающие в себе духовное начало".
Е. Г. Кагалов «Культ фетишей, растений и животных в древней Греции». СПб, 1913 г.

Революция Тугендхольду не страшна. «Кому-то она зубы выбила, а мне вставила». Верещагин, Лукомский, Бенуа — в побег, П. П. Вейнеру пулю в затылок, да в яму, а простодушного Якова Александровича в Наркомпрос. А дальше ещё занятней. Прибывает Тугендхольд по заданию упырей в Крым, а там уже власть Белого Правительства, а затем и благородного барона Петра Николаевича Врангеля, брата знаменитого искусствоведа Николая Николаевича. И настаёт для Якова Александровича прекрасная пора отдохновения — отиума, когда можно отдохнуть, предаться хоть на время свободному искусству пейзажа на пленёре и полакомиться, вернувшись на набережную, своим любимым пирожным, да выпить чашечку кофе с каплей хорошего коньяка. Именно в этот счастливый момент и был написан, по-видимому, наш мирный пейзаж. Но счастье не длится вечно. Кончилось благое время — Белые оставили Крым.

Но опять всё удачно — никто из большевистского ЧК, убившего в Тавриде не менее 50 000 человек, не интересуется по старой дружбе, в какой конкретно форме Яков Александрович сотрудничал с властью Чёрного Барона. Теперь Тугендхольд заведующий отделом Крымского Наробраза, а потом верой и правдой служит бандитской власти в самом их логове в Москве в газетах «Известия» и «Правда», увенчанный званиями секретаря, председателя и заведующего различных прислуживающих упырям организаций. Благодарный за сохранение жизни и материальное благополучие, наш художник старался служить из всех сил и даже стал давать «властям» весьма ценные советы по вопросам совершенствования инструментов манипуляции массовым сознанием оказавшегося под властью террористов населения огромной страны.

Но вполне очевидно, что Яков Александрович Тугендхольд был весьма приятным, честным человеком, неутомимым работником, более образованным, чем большинство его товарищей-журналистов, человеком, интересующимся вопросами изобразительного искусства, прекрасным, заботливым, хорошим мужем и чутким, любящим отцом, верным другом, всегда старавшимся помочь своим ближним, но при этом — не выдающимся художником и весьма посредственным журналистом, явившимся, однако, важным свидетелем любопытных моментов художественной жизни Франции и России начала XX века, зафиксированных в его многочисленных заметках и странных книгах.

Весна в Италии, 1890
Исаак Ильич Левитан
Частная коллекция

Благодаря живости средиземноморского характера, господин-товарищ Тугендхольд всегда выходил из сложнейших ситуаций и часто, для заработка или иной пользы, выдавал себя за нечто такое, чем он сам не являлся. Но трудно утаить свои истинные пристрастия, тем более в своём интимном, не на показ, творчестве. Так что наш этюд свидетельствует о том, что Тугендхольд — общепризнанный Революционный Певец фовизма Матисса, кубизма Пикассо, иррационального бреда Шагала, в сердце своём оставался приверженцем русского уютного реалистического пейзажа (т. е. «мёртвой зыби… эпохи реакции» — Д. Аркин) в стиле Левитана с чуть импрессионистским флёром. И слава тебе Господи, что миновал его строгий допрос кровавого параноика Реденса в КрымОЧК об его — Якова Александровича — истинной сущности, подобный тому, что испытал Блаженный Иероним, писатель, конечно, христианский, но подозрительно увлекавшийся языческой греко-латинской литературой:

«На вопрос о том, кто я такой, я отвечал, что я христианин. „Ты лжёшь, — отвечал Спросивший, — ты цицеронец, не христианин; ибо где сокровище твоё, там и сердце твоё“. Мгновенно я онемел и под ударами (ибо Он велел подвергнуть меня бичеванию) я ещё более был мучим огнём совести…»

Блаженный Иероним Стридонский

Письмо к Евстохии — о хранении девства (21). Epist. Evstoch, 384 г. от Р. Х.

Александр Александрович Спиридонов
26 января 2026 года

Описание сохранности

Ксения Михайловна Спиридонова
2026 год

Тыльная сторона

Основой является плотный и тонкий картон сероватого цвета. Этикетки и надписи отсутствуют. Поверхность покрыта пятнами неизвестного происхождения и незначительно запылена.

Лицевая сторона

Грунт тонкий, белого цвета, неизвестного происхождения, похож на водоэмульсионный, обладает блеском. Связь с основой хорошая.

Красочный слой

Масляная живопись алла прима, довольно тонкая, на некоторых участках красочный слой фактурен. Связь красочного с грунтом неудовлетворительная. По краям картины присутствуют аварийные осыпи красочного слоя до грунта. В левой нижней части картины расположена подпись разбавленной масляной краской. Поверхность покрыта пятнами неизвестного происхождения и незначительно запылена.

Лак

Лаковая плёнка отсутствует.

Заметка

Живопись алла прима, местами довольно тонкая, написана на масле без применения ускорителей высыхания (лаков и разбавителей), без сиккативов, что объясняет сохранность, блеск, отсутствие кракелюра, «свеженаписанность». Этюд, вероятнее всего, на тонком масляном грунте. Подпись написана после хорошего высыхания картины либо поверх высохшей пленки сильно разбавленной масляной краской на сиккативе или разбавителе (но не на лачке). Вероятнее потому, что нужно было быстро подписать работу и чтобы краска не смазалась.